Это стихотворение — не просто ироничная баллада, а острая политическая сатира, замаскированная под пьяную притчу. Владимир Высоцкий, мастер гротеска, создает вымышленное государство, где главная добродетель — не сила и не ум, а способность (и готовность) пить. В центре сюжета — царь, который, несмотря на свой высокий статус, остается «своим» в доску: небритый, небрежный, близкий к народу. Но его главная трагедия — проклятие трезвости. Он вынужден не пить, но всей душой ненавидит тех, кто разделяет его участь, и делает всё, чтобы его держава утопала в пьяном угаре.
Высоцкий виртуозно играет с историческими аллюзиями и бытовыми деталями, превращая алкоголь в метафору государственной идеологии. Царь, мечтающий выдать дочь замуж за пьяницу, издает указы в пользу «ханыг» и устраивает травлю трезвенников, сравнивая их с «гадюками» и «заразой». Однако финал стихотворения переворачивает всё с ног на голову: трезвая «оппозиция» собирает силы, и «зять», явившийся по приказу, оказывается не кем иным, как главой непьющих, который с легкостью «перековывает» самого царя, заставляя его пить насильно.
Это произведение — блестящий пример того, как Высоцкий через абсурд и гиперболу вскрывает страхи советского общества: страх перед инакомыслием, перед теми, кто «не как все». Это песня о том, что любая тоталитарная система, даже если она провозглашает «виват веселье», в конечном итоге ломает человека, лишая его права на собственный выбор — будь то выбор пить или не пить. Стихотворение читается как гимн свободе, пусть даже и поданной через грязный, хмельной и невероятно смешной гротеск.
В одной державе с населеньем…
(но это, впрочем, всё равно),
Других держав с опереженьем,
Всё пользовалось уваженьем,
Что может только пить вино.
Царь в той державе был без лоску:
Небрит, небрежен, как и мы,
Стрельнёт, коль надо, папироску —
Ну, словом, свой, ну, словом, в доску.
И этим бередил умы.
Он был племянником при дяде,
Пред тем как злобный дар НЕ ПИТЬ
Порвал гнилую жизни нить:
В могилу дядю свёл. Но пить
Наш царь не смел при дяде-гаде.
Когда иные чужеземцы,
Инако мыслящие нам
(Кто — исповедуя ислам,
А кто — по глупости, как немцы),
К нам приезжали по делам —
С грехом, конечно, пополам
Домой обратно уезжали,
Их поражал не шум, не гам
И не броженье по столам,
А то, что бывший царь наш — хам
И что его не уважали.
Воспоминают паханы,
Как он совал им ППШ:
«Стреляй!» На завтра ж — хоть бы хны!
Он, гад, был трезвенник в душе.
И у него, конечно, дочка
Уже на выданье была
Хорошая. В нефрите почка,
Так как с рождения пила.
А царь старался, бедолага,
Добыть ей пьяницу в мужья:
Он пьянство почитал за благо…
Нежней отцов не знаю я.
Бутылку принесёт, бывало:
«Дочурка! На, хоть ты хлебни!»
А та кричит: «С утра — ни-ни!»
Она с утра не принимала.
Или комедию ломала.
А что ломать, когда одни?
«Пей, вербочка моя, ракитка,
Наследная прямая дочь!
Да знала б ты, какая пытка
С народом вместе пить не мочь!
Мне б зятя, даже не на зависть…
Найди мне зятюшку, найди!
Пусть он, как тот трусливый заяц,
Не похмеляется, мерзавец,
Пусть пьёт с полудня — выходи!
Пойми мои отцовы муки,
Ведь я волнуюся не зря.
Что эти трезвые гадюки?
Всегда — тайком и втихаря!
Я нажил всё, я нажил грыжу,
Неся мой груз, моё дитя!
Ох, если я тебя увижу
С одним их этих — так обижу…
Убью, быть может, не хотя —
Во как я трезвых ненавижу!»
Как утро — вся держава в бане,
Отпарка шла без выходных.
Любил наш царь всю пьянь на пьяни,
Всех наших доблестных ханыг.
От трезвых он — как от проказы:
Как встретит — так бежит от них,
Он втайне издавал указы,
Все в пользу бедных и хмельных.
На стенах лозунги висели,
По центру, а не где-нибудь:
«Виват загулы и веселье!
Долой трезвеющую нудь!»
Сугубо и давно не пьющих —
Кого куда: кого — в острог,
Особо — принципы имущих.
Сам, в силу власти, пить не мог.
Но трезвые сбирали силы,
Пока мы пили натощак.
Но наши верные кутилы
Нам доносили — где и как.
На митинг против перегара
Сберутся — мы их хвать в кольцо!
И ну гурьбой дышать в лицо,
А то — брандспойт, а в нём водяра.
Как хулиганили, орали —
Не произнесть в оригинале.
Ну, трезвая шпана — кошмар!
Но мы их всё же разогнали
И отстояли перегар.
А в это время трезвь сплотилась
Вокруг кого-то одного,
Уже отважились на вылаз
Секретно, тихо, делово.
И шли они не на банкеты,
А на работу, им на страх
У входа пьяные пикеты
Едва держались на ногах.
А вечерами — по два, по три —
Уже решились выползать.
Сидит — не пьёт и нагло смотрит,
…Царю был очень нужен зять —
Явился зять как по приказу.
Ну, я скажу вам — ого-го!
Он эту трезвую заразу
Стал истреблять везде и сразу,
А при дворе — первей всего.
Ура! Их силы резко тают!
Уж к главарю мы тянем нить!
Увидят бритого — хватают
И — принудительно лечить.
Сначала — доза алкоголя,
Но — чтоб не причинить вреда.
Сопротивленье — ерунда:
Пять суток — и сломалась воля,
Сам медсестричку кличет: «Оля!..»
Он наш — и враз и навсегда.
Да он из ангелов из сущих,
Кто ж он, зятёк? Ба! Вот те на!
Он — это сам глава непьющих,
Испробовавший вкус вина.