Стихотворение Иосифа Бродского «Он знал, что эта боль в плече» – это суровая и безысходная картина смерти простого человека в русской глубинке. Это не героическое умирание, не трагедия в высоком смысле слова, а обыденный и почти незамеченный уход из жизни, исполненный боли, одиночества и осознания собственной беспомощности перед лицом неизбежного. Стилистически сдержанное и лаконичное, стихотворение пронизано ощущением неотвратимости и создает гнетущую атмосферу надвигающейся смерти.

Начинается стихотворение с кажущейся уверенности героя: «Он знал, что эта боль в плече уймется к вечеру». Эта убежденность в скором облегчении, основанная на предыдущем опыте, создает контраст с дальнейшим развитием событий, усиливая трагизм ситуации. Влезание на печь, "где на кирпиче остывшем примостился", подчеркивает его стремление укрыться от боли и найти хоть какое-то облегчение. Наблюдение за закатом, за "снежным бугром и хвойной лесопилки туч", из-под угла окна, показывает его связь с природой, с окружающим миром, который он скоро покинет.

Однако, вместо облегчения боль усиливается, и героя начинает "колоть в грудь". Осознание того, что боль может "обмануть" и оказаться сильнее, чем он предполагал, вызывает в нем не столько испуг, сколько удивление. Он, "считавший: ежели сполна что вытерпел — снесет и впредь", не может поверить, что боль способна его убить. Эта вера в собственную выносливость и готовность страдать, типичная для русского человека, встречается с жестокой реальностью.

В попытке облегчить страдания герой "зачерпнул воды и впился в телогрейку ртом". Но даже этот простой и естественный жест не приносит спасения. Боль настолько остра и мучительна, что "даже и на свете том он чувствовал — терзать могла". Здесь возникает предчувствие загробной жизни, в которой боль не исчезает, а лишь переходит в иное состояние.

В предсмертной агонии герой вспоминает августовский день, "как сметывал высокий стог в одной из ближних деревень". Этот образ работы в поле, связанный с физическим трудом и единением с природой, становится символом уходящей жизни. Однако, он не может даже вспомнить название деревни, в которой работал, – это подчеркивает забвение и утрату связи с прошлым. Попытка выговорить название деревни превращается в нечленораздельный крик, обращенный в пустоту. "А на кого кричать, что свет потух, что поднятая вверх копна рассыплется сейчас, хотя он умер?" - это крик отчаяния, осознание бессмысленности предсмертных усилий.

Последние строки стихотворения подчеркивают одиночество и забвение, в которые погружается умирающий человек. "Только боль, себе пристанища не находя, металась по пустой избе". Даже после смерти героя остается лишь боль, которая не находит себе места и заполняет собой все пространство. Она становится единственным свидетелем его ухода, единственным напоминанием о его существовании.

«Он знал, что эта боль в плече» – это стихотворение о суровой реальности, об отчуждении и равнодушии окружающего мира к умирающему человеку. Бродский не идеализирует и не драматизирует смерть, а показывает ее как естественный и неизбежный процесс, в котором нет места героизму и возвышенным чувствам. Это стихотворение о хрупкости человеческой жизни, о ее бессмысленности перед лицом вечности и о беспощадности боли, которая может стать последним и единственным ощущением перед смертью. Это пронзительное и запоминающееся произведение, заставляющее задуматься о смысле жизни и о неизбежности конца.

Он знал, что эта боль в плече
уймется к вечеру, и влез
на печку, где на кирпиче
остывшем примостился, без

движенья глядя из угла
в окошко, как закатный луч
касался снежного бугра
и хвойной лесопилки туч.

Но боль усиливалась. Грудь
кололо. Он вообразил,
что боль способна обмануть,
чти, кажется, не хватит сил

ее перенести. Не столь
испуган, сколько удивлен,
он голову приподнял; боль
всегда учила жить, и он,

считавший: ежели сполна
что вытерпел — снесет и впредь,
не мог представить, что она
его заставит умереть.

Но боли не хватило дня.
В доверчивости, чьи плоды
теперь он пожинал, виня
себя, он зачерпнул воды

и впился в телогрейку ртом.
Но так была остра игла,
что даже и на свете том
— он чувствовал — терзать могла.

Он августовский вспомнил день,
как сметывал высокий стог
в одной из ближних деревень,
и попытался, но не смог

названье выговорить вслух:
то был бы просто крик. А на
кого кричать, что свет потух,
что поднятая вверх копна

рассыплется сейчас, хотя
он умер. Только боль, себе
пристанища не находя,
металась по пустой избе.