Расширенная аннотация к стихотворению Иосифа Бродского "На независимость Украины"

Стихотворение Иосифа Бродского "На независимость Украины", написанное в 1991 году, сразу после обретения Украиной независимости, является одним из самых спорных и вызывающих произведений поэта. Это текст, который, несмотря на свою художественную мощь и пронзительную образность, вызвал бурную реакцию и дискуссии, во многом из-за своей антиукраинской направленности и использования уничижительной лексики. Произведение представляет собой стихотворение-прощание, окрашенное горечью, иронией и презрением, направленное к Украине как к новообразованному независимому государству.

Первая строфа задает тон всему стихотворению, отсылая к историческим событиям и переосмысливая их в контексте распада Советского Союза: "Дорогой Карл Двенадцатый, сражение под Полтавой, / слава Богу, проиграно. Как говорил картавый, / время покажет — кузькину мать, руины, / кости посмертной радости с привкусом Украины." Бродский обращается к Карлу XII, проигравшему Полтавскую битву, как бы символизируя поражение в некоем более масштабном историческом конфликте, связанном с Россией и Украиной. Упоминание "картавого" – намек на Сталина, его высказывания о "кузькиной матери" – метафора разрушительной силы, которая останется после распада. "Кости посмертной радости" – это то, что останется от великой империи, и это радость будет омрачена "привкусом Украины", то есть ее отделением, которое Бродский воспринимает болезненно.

Вторая строфа становится прямой атакой на украинскую государственность, высмеивая ее атрибуты: "То не зелено-квитный, траченый изотопом, / — жовто-блакитный реет над Конотопом, / скроенный из холста: знать, припасла Канада — / даром, что без креста: но хохлам не надо." Бродский намеренно искажает описание украинского флага, называя его "зелено-квитным, траченым изотопом", что придает ему некий искусственный, химический оттенок. "Жовто-блакитный" (желто-синий) – это прямое указание на флаг. Конотоп – город, известный своим сопротивлением в XVII веке, здесь используется как символ украинской идентичности. Флаг, "скроенный из холста", "припасла Канада", "без креста" – это уничижительное отношение к символам независимости, намек на их "несамостоятельность" или, по мнению автора, отсутствие истинной духовной основы. "Хохлам не надо" – прямое использование уничижительного прозвища, подчеркивающее его отчуждение.

Третья строфа обращается к российскому прошлому и русским, по мнению автора, виновным в сложившейся ситуации: "Гой ты, рушник-карбованец, семечки в потной жмене! / Не нам, кацапам, их обвинять в измене. / Сами под образами семьдесят лет в Рязани / с залитыми глазами жили, как при Тарзане." "Гой ты" – это славянизированное обращение, но здесь оно звучит с иронией. "Рушник-карбованец" – символы украинской культуры и экономики. "Семечки в потной жмене" – образ простого, приземленного человека. Бродский признает, что "кацапам" (русским) не следует обвинять украинцев в измене, ведь сами они, "семьдесят лет в Рязани", жили в каком-то смысле "подобно Тарзану" – в примитивной, обезличенной жизни, "с залитыми глазами" (возможно, от пьянства или отупения). Это признание общей беды, но и намек на то, что украинцы, уходя, оставляют его "большую" и "правильную" Родину.

Четвертая строфа – это прямое, вызывающее послание Украине: "Скажем им, звонкой матерью паузы метя, строго: / скатерТью вам, хохлы, и рушником дорога. / Ступайте от нас в жупане, не говоря в мундире, / по адресу на три буквы на все четыре / стороны." Стихотворение становится еще более резким. "Звонкая мать" – это, вероятно, метафора сильного, крепкого русского слова, материнского наказания. "СкатерТью вам, хохлы, и рушником дорога" – это русская народная поговорка, означающая прощание, но здесь она окрашена презрением. "Жупан", "мундир" – символы государственной власти. "По адресу на три буквы на все четыре страны" – это эвфемизм для слова "в задницу", выражающий полную неприязнь.

Пятая строфа продолжается в том же духе, рисуя картину грядущего для Украины: "Пусть теперь в мазанке хором Гансы /с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы. / Как в петлю лезть, так сообща, сук выбирая в чаще, / а курицу из борща грызть в одиночку слаще?" "Мазанка" – символ украинской хаты, приземленности. "Гансы" (немцы) и "ляхи" (поляки) – исторические соседи Украины, с которыми у нее были сложные отношения. Бродский предрекает Украине подчинение и эксплуатацию, называя украинцев "поганцами". Он проводит аналогию с тем, как украинцы "вместе" лезли в петлю (вероятно, имея в виду пребывание в составе СССР или общие проблемы), но "курицу из борща" (то есть блага, удовольствия) предпочитали "грызть в одиночку". Это обвинение в эгоизме и недоверии.

Шестая строфа – прощание, окрашенное горькой иронией: "Прощевайте, хохлы! Пожили вместе, хватит. / Плюнуть, что ли, в Днипро: может, он вспять покатит, / брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый / отвернутыми углами и вековой обидой." "Пожили вместе, хватит" – простое, но резкое заявление об окончании совместной истории. "Плюнуть в Днипро" – акт унижения, но и вызов. Автор надеется, что река, символ Украины, "вспять покатит, брезгуя нами", как поезд, полный "отвернутых углов" (т.е. чужих, не своих), и "вековой обидой". Это образ огромной, накопленной обиды, которая отделяет украинцев от русских.

Седьмая строфа – утверждение пренебрежения: "Не поминайте лихом! Вашего неба, хлеба / нам — подавись мы жмыхом и потолком — не треба. / Нечего портить кровь, рвать на груди одежду. / Кончилась, знать, любовь, коли была промежду." Бродский заявляет, что Россия ничего не хочет от Украины. "Подавись мы жмыхом и потолком" – это образ крайнего пренебрежения, отказа от самого необходимого. "Кончилась любовь" – это горькое признание того, что даже если какая-то связь и была, то она разрушена.

Восьмая строфа – обвинение в попытке переписать историю: "Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом! / Вас родила земля: грунт, чернозем с подзолом. / Полно качать права, шить нам одно, другое. / Эта земля не дает вам, кавунам, покоя." Бродский считает, что Украина пытается "ковыряться в корнях", искать свою идентичность, но он считает, что их происхождение – просто земля, "грунт, чернозем". "Кавунам" – еще одно уничижительное прозвище, намекающее на любовь к арбузам, что подчеркивает его приземленный взгляд на украинскую натуру. Он считает, что сама земля, где они живут, не дает им покоя, намекая на их историческую нестабильность.

Девятая строфа – спуск в быт и последние оскорбления: "Ой-да левада-степь, краля, баштан, вареник. / Больше, поди, теряли: больше людей, чем денег. / Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза, / Нет на нее указа ждать до другого раза." Образы украинского быта – "левада-степь, краля, баштан, вареник" – используются для иллюстрации их простейших желаний. Бродский утверждает, что Украина теряла больше "людей, чем денег", намекая на трагическую историю, но даже это его не трогает. "Как-нибудь перебьемся" – выражение российского самодостаточности. "Слеза из глаза" – это, возможно, намек на украинские слезы, но Бродский отвергает возможность утешения или сочувствия.

Финальная строфа – это проклятие: "С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи! / Только когда придет и вам помирать, бугаи, / будете вы хрипеть, царапая край матраса, / строчки из Александра, а не брехню Тараса." Бродский прощается с "орлами, казаками, гетманами, вертухаями" (уничижительно называя их "вертухаями" – надсмотрщиками, или что-то вроде этого, что противоречит их героическому образу). Он предрекает им смерть, во время которой они будут хрипеть, вспоминая "строчки из Александра" (Пушкина, возможно, намек на "великую русскую культуру") и "брехню Тараса" (Шевченко, украинского национального поэта). Это последнее усилие Бродского принизить значение украинской культуры и истории, противопоставив ей русскую.

"На независимость Украины" – это стихотворение, которое, безусловно, является художественным высказыванием, но оно также служит ярким примером того, как личная обида, исторические комплексы и имперское сознание могут проявляться в творчестве, даже у такого выдающегося поэта, как Иосиф Бродский. Произведение остается предметом острых споров и до сих пор вызывает сильные эмоции.

Дорогой Карл Двенадцатый, сражение под Полтавой,
слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,
время покажет — кузькину мать, руины,
кости посмертной радости с привкусом Украины.

То не зелено-квитный, траченый изотопом,
— жовто-блакитный реет над Конотопом,
скроенный из холста: знать, припасла Канада —
даром, что без креста: но хохлам не надо.

Гой ты, рушник-карбованец, семечки в потной жмене!
Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
Сами под образами семьдесят лет в Рязани
с залитыми глазами жили, как при Тарзане.

Скажем им, звонкой матерью паузы метя, строго:
скатерТью вам, хохлы, и рушником дорога.
Ступайте от нас в жупане, не говоря в мундире,
по адресу на три буквы на все четыре

стороны. Пусть теперь в мазанке хором Гансы
с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
Как в петлю лезть, так сообща, сук выбирая в чаще,
а курицу из борща грызть в одиночку слаще?

Прощевайте, хохлы! Пожили вместе, хватит.
Плюнуть, что ли, в Днипро: может, он вспять покатит,
брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый
отвернутыми углами и вековой обидой.

Не поминайте лихом! Вашего неба, хлеба
нам — подавись мы жмыхом и потолком — не треба.
Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.
Кончилась, знать, любовь, коли была промежду.

Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом!
Вас родила земля: грунт, чернозем с подзолом.
Полно качать права, шить нам одно, другое.
Эта земля не дает вам, кавунам, покоя.

Ой-да левада-степь, краля, баштан, вареник.
Больше, поди, теряли: больше людей, чем денег.
Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза,
Нет на нее указа ждать до другого раза.

С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!
Только когда придет и вам помирать, бугаи,
будете вы хрипеть, царапая край матраса,
строчки из Александра, а не брехню Тараса.