Стихотворение Александра Пушкина «Исповедь бедного стихотворца» – это блестящая сатирическая зарисовка, мастерски выполненная в форме покаянной беседы между священником и стихотворцем. Это остроумное, самоироничное произведение, в котором Пушкин высмеивает не только пороки тогдашнего литературного мира, но и собственные слабости, представляя портрет поэта как человека, раздираемого между высокими идеалами творчества и приземленными нуждами и соблазнами.

С первых строк задается ироничный тон. Бедный стихотворец представляется не просто грешником, а человеком вполне определенной профессии – "сперва подьячий был, а ныне стихотворец". Уже это сопоставление намекает на то, что занятие поэзией несет в себе некую долю "греховности", является отступлением от более прагматичного пути.

Стихотворец с готовностью признается в нарушении первой заповеди – он не чтит "другого бога", потому что его бог – он сам. "Мне богом было — я, любви предметом — я…" – эта фраза подчеркивает эгоцентризм творческой личности, ее сосредоточенность на собственном "я". Самым же "тошным" оказывается то, что он является и единственным своим читателем, что намекает на проблему признания и понимания.

Далее следует перечисление других грехов, связанных с поклонением кумирам: "Любил я золото и знатным поклонялся…" Здесь Пушкин высмеивает зависимость поэта от материального мира и от благосклонности знатных покровителей. Увлечение "Глафирами" (вымышленными персонажами) подчеркивает оторванность поэтического мира от реальности и склонность к идеализации.

Признание в использовании "имени божия" для заполнения рифм и стоп (ритма) в стихах раскрывает циничный подход к религиозным чувствам и готовность жертвовать искренностью ради формального совершенства.

Отношение к родным оказывается пренебрежительным, что контрастирует с любовью к своим "чадам" – поэтическим произведениям. Автор более занят их созданием и продвижением, чем заботой о близких. Описание распорядка дня – "пять дней пишу, пишу, печатаю в шестой, чтоб с горем пополам насытиться в седьмой" – рисует жалкую картину материальной зависимости поэта.

Эпизод с "убийством одой" приятеля Дамона – это яркая сатирическая зарисовка, демонстрирующая губительную силу неудачного поэтического произведения. Здесь проявляется комический эффект от несоответствия между высоким поэтическим пафосом и трагическим результатом.

Признание в прелюбодеянии («Твои стихи… Все лгут») опять же показывает ,что здесь не личная распущенность, а лишь демонстрация принадлежности к определенному модному кругу. Самоирония достигает апогея в признании в плагиате: "Я краду иногда!" Поэт оправдывает это необходимостью, так как "как мало своего — придется занимать". Здесь звучит горькая правда о том, что многие поэты вынуждены заимствовать идеи и образы у других, чтобы выжить в конкурентной литературной среде.

Донос за деньги на Мевия, утешение которого лицемерно оплачено, раскрывает моральную деградацию поэта, готового на любую подлость ради выгоды.

Признание в зависти ко всем, кто не поэт – "купцу, беспечному монаху, глупцу, заснувшему без мыслей и без страху" – подчеркивает тяготы поэтической судьбы, ее тревожность и зависимость от внешних обстоятельств.

В заключение священник рекомендует поэту "Будь добрый человек из грешного поэта", что является ироничным итогом "исповеди". Эта фраза подчеркивает, что поэзия не является оправданием для безнравственного поведения, а истинная добродетель важнее любого таланта.

Стихотворение "Исповедь бедного стихотворца" – это не просто сатира на литературный мир, а глубокое размышление о природе творчества, моральной ответственности художника и о сложности человеческой натуры. Пушкин создает яркий и запоминающийся образ поэта, одновременно жалкого и вызывающего сочувствие, гениального и грешного. Это гениальное стихотворение – зеркало пороков общества и слабостей человеческой души.

Священник

Кто ты, мой сын?

Стихотворец

Отец, я бедный однодворец,
Сперва подьячий был, а ныне стихотворец.
Довольно в целый год бумаги исчертил;
Пришел покаяться — я много нагрешил.

Священник

Поближе; наперед скажи мне откровенно,
Намерен ли себя исправить непременно?

Стихотворец

Отец, я духом слаб, не смею слова дать.

Священник

Старался ль ты закон господний соблюдать
И, кроме вышнего, не чтить другого бога?

Стихотворец

Ах, с этой стороны я грешен очень много;
Мне богом было — я, любви предметом — я,
В я заключалися и братья и друзья,
Лишь я был мой и царь и демон обладатель;
А что всего тошней, лишь я был мой читатель.

Священник

Вторую заповедь исполнил ли, мой сын?

Стихотворец

Кумиров у меня бывало не один:
Любил я золото и знатным поклонялся,
Во всякой песенке Глафирами пленялся,
Которых от роду хотя и не видал,
Но тем не менее безбожно обожал.

Священник

А имя божие?

Стихотворец

Когда не доставало
Иль рифмы, иль стопы, то, признаюсь, бывало,
И имя божие вклею в упрямый стих.

Священник

А часто ль?

Стихотворец

Да во всех элегиях моих;
Там можешь, батюшка, прочесть на каждой строчке
«Увы!» и «се», и «ах», «мой бог!», тире да точки.

Священник

Нехорошо, мой сын! А чтишь ли ты родных?

Стихотворец

Немного; да к тому ж не знаю вовсе их,
Зато своих я чад люблю и чту душою.

Священник

Как время проводил?

Стихотворец

Я летом и зимою
Пять дней пишу, пишу, печатаю в шестой,
Чтоб с горем пополам насытиться в седьмой.
А в церковь некогда: в передней Глазунова [1]
Я по три жду часа с лакеями Графова. [2]

Священник

Убийцей не был ли?

Стихотворец

Ах, этому греху, Отец, причастен я, покаюсь на духу.
Приятель мой Дамон лежал при смерти болен.
Я навестил его: он очень был доволен;
Желая бедному страдальцу угодить.
Я оду стал ему торжественно твердить,
И что же? Бедный друг! Он со строфы начальной
Поморщился, кряхтел… и умер.

Священник

Не похвально.
Но вот уж грех прямой: да ты ж прелюбодей!
Твои стихи…

Стихотворец

Все лгут, а на душе моей,
Ей-богу, я греха такого не имею;
По моде лишний грех взвалил себе на шею.
А правду вымолвить — я сущий Эпиктет,
Воды не замутишь, предобренький поэт.

Священник

Да, лгать нехорошо. Скажи мне, бога ради:

Соблюл ли заповедь хоть эту:
не укради?

Стихотворец

Ах, батюшка, грешон! Я краду иногда!
(К тому приучены все наши господа),
Словцо из Коцебу, стих целый из Вольтера,
И даже у своих; не надобно примера.
Да как же без того, бедняжкам, нам писать?
Как мало своего — придется занимать.

Священник

Нехорошо, мой сын, на счет чужой лениться.
Советую тебе скорее отучиться
От этого греха. На друга своего
Не доносил ли ты и ложного чего?

Стихотворец

Лукавый соблазнил. Я малый не богатый —
За деньги написал посланье длинновато,
В котором Мевия усердно утешал —
Он, батюшка, жену недавно потерял.
Я публике донес, что бедный горько тужит,
А он от радости молебны богу служит.

Священник

Вперед не затевай, мой сын, таких проказ.
Завидовал ли ты?

Стихотворец

Завидовал не раз,
Греха не утаю, — богатому соседу.
Хоть не ослу его, но жирному обеду
И бронзе, деревням и рыжей четверне,
Которых не иметь мне даже и во сне.
Завидовал купцу, беспечному монаху,
Глупцу, заснувшему без мыслей и без страху,
И, словом, всякому, кто только не поэт.

Священник

Худого за собой не знаешь больше?

Стихотворец

Нет,
Во всем покаялся; греха не вспомню боле,
Я вечно трезво жил, постился поневоле,
И ближним выгоду не раз я доставлял:
Частенько одами несчастных усыплял.

Священник

Послушай же теперь полезного совета:
Будь добрый человек из грешного поэта.

___________________

[1] книгоиздатель.
[2] Хвостов.